Северная Корея вчера и сегодня, часть 4

/ Просмотров: 2428

Начало здесь: Северная Корея вчера и сегодня, часть 3

Вопрос: Может быть, вы оговорились, но вы сказали, что руководство очень умное.

А Ланьков: Да, умное.

Вопрос: После чего вы сказали, что все руководство по образованию на уровне нашей политэкономии 1960-х годов. Разве это не противоречие?

Андрей Ланьков: Здесь нет никакого противоречия. Эти люди не умеют управлять страной, экономикой. Хотя, с другой стороны, я не знаю, как такую экономику и в такой ситуации мог бы вытянуть целый комитет Нобелевских лауреатов.

Фото - Артемий Лебедев, http://tema.ru/travel/north-korea-1/

Вопрос: Нет, я спрашивал не об этом. Вы говорили об уме, и я спрашиваю, как при таком уровне образовании они могут сохранять власть и управлять страной, причем много лет? В чем их политическая цель?

Андрей Ланьков: Они живы, и они правят страной. Это и есть их цель сейчас. Ехидна с утконосом, единственные выжившие яйцекладущие млекопитающие, наверное, очень хорошо приспособлены к окружающей среде. Потому что все остальные их родственники вымерли сто или пятьдесят миллионов лет назад. Ситуация такая, что они уцелели.

Вопрос: Они просто выживают?

Андрей Ланьков: Да, они – безусловные мастера выживания. Когда спрашивают, какова политическая цель северокорейского руководства, я думаю, что цель очень простая: умереть в своей постели.

Вопрос: Возможен ли переход из одного статуса в другой?

Андрей Ланьков: Почти невозможен. Это вещь, которую не всегда понимают. Известно, что страной правит Семья. Сейчас, похоже, на подходе уже третье поколение. Но люди второго эшелона – это дети, а иногда и внуки тех, кто был во втором эшелоне 20-40 лет назад. Высшее чиновничество – это в основном выходцы из семей высшего чиновничества. То есть уровень вертикальной мобильности очень, очень низок.

Вопрос: А армия дает возможность это обойти?

Андрей Ланьков: Армия дает одну возможность: обойти на низовом уровне. Именно в этом главная причина, почему служба в армии, достаточно тяжелая и очень долгая, порядка 10 лет, была исключительно популярна вплоть до начала кризиса. Люди хотели идти в армию, потому что человеку с умеренно плохим сонбуном именно армия давала единственную серьезную надежду на улучшение этого сонбуна. Человеку со средне-хорошим сонбуном армия давала надежду сделать себе хороший сонбун. Армия – это возможность вступить в партию, армия – это возможность стать низовым чиновником, армия – это привилегированное поступление в высшее учебное заведение. Для человека без особых связей, но при этом не окончательно скомпрометированного какими-то делами прадедов, это едва ли единственный надежный социальный лифт.

Вопрос: А каковы ограничения для вступления в партию?

Андрей Ланьков: Существуют квоты. Сейчас (с конца 1990-х годов) за вступление в партию стали активно платить. И платят много. Это взяточное дело, чего не было раньше. Существуют квоты, то есть конкретным организациям (на уровне уездов) дают квоты на прием в партию: сколько человек можно было принять.

Вопрос: Из «плохих» страт могли вступать в партию?

Андрей Ланьков: Да. И это очень интересная вещь. Существовала обязательная инструкция: принимать в партию небольшое количество людей с плохим сонбуном. Это количество тоже было квотировано. Лишенцев принимали в партию, но при этом им не давали ничего другого. Вот он вступил в партию – и молодец, поздравляю тебя – и все.

Вопрос: Но возможность какого-то улучшения это давало?

Андрей Ланьков: Это давало легкие шансы на улучшение, но скорее уже для детей.

Вопрос: Как переводится слово «сонбун»?

Андрей Ланьков: Социальное происхождение. В армии эти квоты для вступления в партию всегда были существенно выше, и это одна из причин, по которой люди хотели служить в армии. Сейчас таких людей значительно меньше. Тема, которая постоянно возникала в разговорах, привлекать ли детей к службе в армии, существенно сократилась

Вопрос: А система госбезопасности из кого набирается в основном?

Андрей Ланьков: Не в курсе. Но, общаясь с северокорейцами, я обнаружил одну забавную особенность. Когда я вижу человека, как правило (но не всегда) мужеского пола, при этом склонного к рефлексии, с приличным образованием и кругозором, а главное – с умом и вот с этим чутьем, то после определенного количества алкогольных напитков я с вероятностью в 60-70% узнаю о нем именно это. Это просто мистика какая-то. Нет, я нормально отношусь к госбезопасности, но должны же быть нормальные люди за ее пределами.

Реплика из зала: Это говорит о высоком качестве режима, если они такое обеспечивают.

Андрей Ланьков: Будем говорить иначе: только такие и бегут. Но они именно оттуда, это меня просто поражает.

Вопрос: А если я с каким-то сонбуном непонятным мечтаю стать сотрудником органов госбезопасности, какие у меня шансы?

Андрей Ланьков: Ваше первое замечание существенно влияет на все, потому что вопрос именно в сонбуне. На вторую часть вопроса я не готов ответить. Не знаю.

Вопрос: А какой статус был у японских репатриантов?

Андрей Ланьков: Хитрый. Они входили в группы с плохим сонбуном. Но в то же самое время им давали кучу привилегий, связанных с тем, что часть привилегий они реально покупали, а часть имели изначально. Например, будучи репатриантом, всегда можно было получить право на жительство в Пхеньяне, если твой родственник в Японии делал особо щедрый подарок Вождю или еще что-то. Что-то покупалось вполне официально, не коррупционно, что-то – коррупционно. Вот кому действительно было плохо, кому сильно доставалось, – их было не так мало, кстати, – это те репатрианты, у кого не было родственников или друзей, готовых посылать им деньги в КНДР. Для таких людей дискриминация была огромной, а то, что ее снижало, отсутствовало.

Вопрос: Я продолжу тему репатриантов. Дело в том, что часть корейцев была на территории Советского Союза. Что с ними происходило? Как оценивались родственные отношения с бывшими корейцами Южного Сахалина, Средней Азии и так далее?

Андрей Ланьков: Наличие родственников за границей – это плохо. Корейцы Сахалина и корейцы Средней Азии не были столь актуальны для них, и по очень простой причине. Корейцы Сахалина в подавляющем большинстве – около 85% – выходцы из южных провинций.

Реплика: Я имел в виду, что в 1945-м году там были северные корейцы.

Андрей Ланьков: В 1945-м их было мало. С 1946 по 1949 год советская гражданская администрация проводила оргнабор в Северной Корее. В 1945 году на территории Южного Сахалина находилось примерно 28 тысяч корейцев – и почти все они были из южных провинций. К ним добавилось порядка 8-9 тысяч (точной цифры не установлено) северных корейцев. Эти корейцы были направлены туда с тем, чтобы по окончании срока вербовки все они вернулись назад, в Северную Корею. Но фиг они выехали: большая часть осталась. Таким образом, на старте мы имеем 25 тысяч южан и максимум 5 тысяч не выехавших северян, а это погоды не делает.

Корейцы Средней Азии – это бывшие корейцы Посьетского района Приморья (близ Владивостока). В 1937 году, к моменту переселения в Среднюю Азию, численность их составляла 180 тысяч человек. Хотя все они когда-то являлись выходцами из северных провинций, основная их масса переселилась в Россию на рубеже ХIХ-ХХ веков, так что к 1950-му году они утратили все связи со своими родственниками в Корее. С 1962 года, как правило, обмен письмами с заграницей был запрещен, хотя периодически просачивались какие-то письма.

Другое дело – это корейцы из Китая. Эмиграция в Китай шла в 1920-30-е годы. Она шла из северных провинций, и люди не уходили далеко. Они уходили через охраняемую границу, но связь сохранялась очень серьезная – это всего-то через речку. Вот это – серьезная проблема, и что с ней делать, они не совсем понимали.

Наличие родственников за границей, конечно, являлось умеренно компрометирующим фактором. Но именно умеренным. Я знаю одного человека, который в свое время был возвращенцем из Китая, соответственно, с кучей родственников из Китая. Его как человека с плохим сонбуном, как и положено, отправили на шахту. Он написал письмо чуть ли не Ким Ир Сену или кому-то из высших руководителей, где сказал следующее: «Мой отец погиб в Корейской войне, командуя ротой (и это чистая правда – А.Л.). Все мои родственники героически воевали, и куча народу погибла в войне с японцами. Так за кого же вы меня тут держите?!!» Кто-то в ЦК вмешался, его из шахты изъяли и отправили служить в охрану Ким Ир Сена. Он и служил, а потом стал достаточно известным журналистом-аналитиком и вообще очень умным человеком. Бежать ему пришлось после того, как в начале 1990-х стали сажать интеллигенцию и силовиков, связанных с Советским Союзом. А он с ними очень много общался – это дело Академии Фрунзе. Вот когда стали активно грести тех, у кого были связи с Советским Союзом, он все понял и бежал. Он не хотел бежать, он хотел остаться в Северной Корее, к тому же, у него были сложные семейные обстоятельства, потом попытался отсидеться в Китае, но в конце концов махнул на все рукой и уехал в Южную Корею, где сейчас и работает.

Вопрос: У меня такой личный вопрос. Почему все ваши информаторы готовы обсуждать с вами свою личную жизнь. Внешне вы не похожи на корейца или на китайца. Вы ведь европеец, чужеземец, а расспрашиваете о достаточно интимных вещах.

Андрей Ланьков: Это традиционное обвинение, которое часто произносят: можно ли им верить, не заинтересованы ли они в выдумке историй? У меня есть два варианта ответа. Первый: я не задаю вопросов, касающихся политически жарких тем, я не задаю вопросов о концлагерях – я всего этого не трогаю. Я не понимаю, зачем учительнице, живушей на пять центов в день, выдумывать историю о том, как она ушла с работы и организовала табачную фабрику, на которой девочки-подростки крутили табак. Я не знаю, какие политические или иные цели преследует человек, который рассказывает о том, как он тайно купил в Китае грузовики, ввез их в страну и возил на них соль с частных приисков ворованный цемент. Причем он удивлялся, как можно столько воровать. А второй вариант – я достаточно известен в Корее, много пишу по-корейски, в этих кругах мое имя достаточно известно.

Реплика из зала: То есть на вас работает ваш сонбун?

Андрей Ланьков: Да, на меня работает мой хорошо заработанный сонбун. Если речь идет о простом человеке, человеке с улицы, то обычно это первый вариант. Если это человек, который относится к северокорейской беженской эмигрантской интеллигенции, это, как правило, вариант №2.

Вопрос: Вы высоко оцениваете северокорейское руководство, наделяя его умом, изворотливостью, сообразительностью и приспособляемостью. Почему вы такое поведение столь высоко оцениваете? Вроде бы умная элита – это та, которая может в критической ситуации цинично перевести часть госсобственности в частные капиталы, легализовать их на Западе, то есть начать какую-то реформу. Иными словами, провести трассу, которую поддерживают элиты ряда стран.

Борис Долгин: То есть почему вы так высоко оцениваете умную тактику, а не умную стратегию?

Продолжение вопроса: Ведь понятно, что кризисная экономика не имеет бесконечного продолжения.

Андрей Ланьков: Их логика такая: нам бы день простоять, да ночь продержаться.

Вопрос: Что же в ней умного?

Андрей Ланьков: Понимаете, я не вижу альтернативы ей. Я не вижу умной стратегии («умной» с точки зрения групповых интересов элиты). Главное препятствие, которое делает коррумпировано-номенклатурную реформу невозможной, – это существование Южной Кореи – однонациональной и процветающей соседней страны. Если они начнут заниматься этими маневрами, скорее всего, их ждет судьба ГДР, что для них очень плохо. Я постоянно говорю: «Дайте северокорейской элите шанс». Я пишу об этом статьи, вот книжка вышла в Корее недавно. Эта моя книжка не называется «Давайте спасем Ким Чен Ира и всех надсмотрщиков лагерей от кары», но такая идея там очень четко звучит. Она не главная, но она присутствует. Понимаете, я постоянно говорю, что этим людям нужно дать шанс, но они не могут выйти из этого положения. Потому что в случае реформ слишком велика вероятность того, что система рухнет по гэдээровскому варианту. И сразу начнут вылезать всякие страшные истории. Когда я занимаюсь Севером, я умышленно избегаю страшилок, которых я знаю очень много. Это действительно страшный режим, особенно при Ким Ир Сене – сейчас он стал намного мягче. Кроме того, будет экономический кризис, будет социальный кризис, будет шок для этих людей – для большинства людей.

Какую-то участь нынешней элиты, возможно, удастся кооптировать. И, хотя это очень цинично, но – как я уже говорил – я двумя руками «за». Но все равно в условиях кризиса встанет вопрос о поиске козлов отпущения. И очевидно, что эти люди, многие из них, станут козлами отпущения. И их со всеми их швейцарскими счетами будут вынимать, доставать и, как полагается при бунте народном или угрозе такого, бросать с крыльца на копья.

Вопрос: Вы видите там какую-нибудь развилку?

Андрей Ланьков: Нет. Я вообще не вижу хорошего решения ситуации. Я сейчас коротко перечислю все возможные сценарии, но все они плохи – причем плохи для всех, или почти для всех. Собственно говоря, выбор там такой: мы топимся, мы вешаемся или мы травимся. Сейчас просто не просматривается альтернативных сценариев. Но, во-первых, сегодняшнюю ситуацию можно продержать довольно долго. Я уверен, что по крайней мере до смерти Ким Чен Ира никаких серьезных перемен не произойдет. Более того, в качестве наследника Ким и его окружение выбрали молодого парня, самого младшего сына Всепобеждающего Полководца; официально говорят, что ему 30 лет, но реально – чуть больше 25. Значительную часть своей жизни он провел за границей: у него нет связей в стране, нет опоры в аппарате, нет опыта и понимания ситуации.

Вопрос: Ким Чен Ир тоже получал образование за границей.

Андрей Ланьков: Нет, Ким Чен Ир не получал образования за границей. Он окончил экономический факультет, кафедру политэкономии в Университете имени Ким Ир Сена. Сообщения, что в начале шестидесятых он учился в ГДР, не подтвердились. Более того, по ряду причин он и не мог учиться за границей, потому что тогда было время жесткого кризиса в советско-корейских отношениях. Поездка его в Советский Союз была полностью исключена – как раз тогда отозвали из СССР всех студентов.

Они похищали людей, они вели спецоперации на территории Советского Союза, и довели Кремль до того, что Хрущев выгнал из страны северокорейского посла. Насколько я понимаю, изгнание посла – это вообще единственный случай в истории дипломатических отношений социалистических стран. Изгнание за особую активность по этой части.

Однако вернемся к предыдущей теме. Значит, ситуация такая. Вот они выбрали в качестве наследника Ким Чен Уна, младшего сына, причем выбрали, потому что он – никто. Если Кем Чен Ир завтра умрет, то 25-летний парень вынужден будет слушать старую гвардию. Тех людей, которые сейчас определяют политику страны. Скорее всего, это Чан Сон Тхэк или другие люди из окружения Ким Чен Ира. Его родственники, его очередная боевая подруга. И значит, Ким Чен Ун поначалу продолжит эту же линию, линию старой гвардии.

В дальней перспективе – 10 лет, 20 лет, 30 лет, я не знаю – система, конечно обречена. Рано или поздно произойдет срыв. Именно потому, что они ничего не меняют, срыв будет очень резким, внезапным, совершенно безо всякого предупреждения. Меня часто спрашивают, на что нужно обращать внимание, когда это начнется? Я всегда говорю: ни на что. Все мы, и вы тоже, узнаете об этом из газет. Что может спровоцировать кризис? – Да все, что угодно. Наиболее вероятные варианты такие. Первое. Это неудачно предпринятая реформа. То есть в какой-то следующей точке новое руководство по глупости или по добросердечию попытаются реформировать страну и взорвет ситуацию. Второй вариант – это неудачный переворот, и какие-то контры внутри элиты, потому что единство у них высокое, но оно же не вечное. Третий вариант – это случайная драка на базаре. Полиция арестовывает популярную торговку соевым соусом, при этом пару раз дает ей по физиономии, толпа бросается на ее защиту. Уже сейчас бывают вспышки волнений на рынках, и довольно часто.

Что будет дальше? – Кризис. Хаос. И вариант первый: Южная Корея берет эту территорию под свой контроль. Но в силу разных причин, о которых у меня сейчас нет времени говорить подробно, в Сеуле не очень в этом заинтересованы. Есть большая вероятность, что даже в случае дестабилизации в Северной Корее южане не решатся пойти на вмешательство. Хотя при этом из Сеула будет извергаться много риторики насчет «вечного единства великого корейского народа». Вариант второй – Северную Корею поглощают китайцы. «Поглощают» не в смысле аннексии, конечно, а в смысле установления там марионеточного режима, который будет контролироваться Пекином. Китайцы совсем не хотят туда влезать, но если у них будет такой кризис по соседству, он будет представлять прямую угрозу безопасности Китая. Китайцы не делают особого секрета из того, что они готовятся к такому повороту событий, но при этом они крайне его не хотят.

Я лично считаю, что германский вариант поглощения является меньшим злом, но надо помнить, что для большинства северокорейцев это все равно очень страшный удар. Сначала они там наедятся чистого риса, потом радостно купят подержанные машины, а через какое-то время они обнаружат, что в этой новой системе они стали гражданами третьего сорта. И шансов приспособиться у них будет очень мало. Очень мало!

Вопрос: А сейчас у них есть какое-то самосознание, и в чем оно заключается?

Андрей Ланьков: «У советских собственная гордость». Мы крутые, у нас есть ядерная бомба, мы гордо стоим против всего мира – в это верят очень многие. Трудно сказать, до какой степени люди в это верят, но в это верит большинство.

Вопрос: Я хотел спросить, существует ли со стороны Южной Кореи какая-то пропаганда?

Андрей Ланьков: Практически нет. Я уже говорил, что они придерживаются такого мнения: «лишь бы оно стояло». В свое время было принято решение о прекращении взаимной пропаганды. Правда, реально решение не совсем выдерживается обеими сторонами, иногда оно вяло нарушается. В частности, в Южной Корее существует радиоканал, который сознательно программы подбирает и осуществляет вещание таким образом, что сразу становится понятным – канал адресован северокорейскому слушателю. Хотя острота критики северокорейского режима на этом канале резко снижена. Работает несколько маленьких радиостанций, созданных эмигрантскими группами, но при этом сеульские власти эти группы скорее терпят, чем поошряют, и собственно вещание со своей территории им не разрешают (в радиостанциях только готовят материалы).

Кроме того, часть эмигрантских групп периодически запускает на территорию северян аэростаты с листовками. Они особого эффекта не имеют: ну, свалились сверху листовки, человек прочел их – ну и что? Организаторы этого дела, которым я говорю, что они зря стараются, отвечают: «Важно не содержание, важно качество бумаги». Да, качество бумаги действительно мощное. Впечатляет.

Борис Долгин: А на что они рассчитывают, с какой целью действуют? Как они видят оптимальный сценарий действия этой листовки?

Андрей Ланьков: Это в основном оппозиционная интеллигенция и северокорейская эмигрантская интеллигенция. Как они это видят? Ну, поинтересуйтесь у наших радикалов, например, у Буковского, как он в 1970-м году видел будущее Советского Союза. Просто это оппозиционно настроенная радикальная интеллигенция жесткого типа.

Андрей Ланьков: А какие существуют станции, которые вещают на Северную Корею?

Андрей Ланьков: Южнокорейские существуют, еще есть несколько станций, которые ведут вещание через третьи страны. Они укомплектованы перебежчиками.

Вопрос: Это вариант радио «Свобода»?

Андрей Ланьков: Да, есть американский вариант радио «Свобода». Есть несколько полунезависимых станций с очень небольшим бюджетом, но кое-как работающих.

Вопрос: А в каких странах они работают?

Андрей Ланьков: Физически передатчики находятся, скажем так, в третьих странах, редакции – в основном в Сеуле.

Вопрос: Насколько популярны эти радиоканалы?

Андрей Ланьков: Кто же его знает? Кто-то слушает, а насколько слушателей много, я не знаю.

Вопрос: А как же приемники они переключают?

Андрей Ланьков: Насколько я знаю, люди и раньше переделывали приемники. Когда проводились регулярные досмотры домов – а они проводились, – их искали, но обычно не находили. Кроме того, сейчас довольно много приемников ввозится через Китай. У этих станций есть аудитория, но я не берусь ее точно определить.

Вопрос: Это играет какую-то роль? Люди рассказывают друг другу об этих передачах?

Андрей Ланьков: Не уверен. Может быть, и играет.

Вопрос: Вы говорили про шахтера, который стал преуспевающим журналистом, что он не хотел переезжать в Южную Корею. Какие у него были мотивы?

Андрей Ланьков: Личная верность режиму, вера в левую идею в широком смысле слова. По-моему, вполне нормальные мотивы. Человек был предан идеалам своей молодости, своей семьи, чувствовал себя вечно обязанным Ким Ир Сену. Он бы и оставался, если бы четко не понял, что его возьмут на следующей неделе. Представьте, условно говоря, члена ВКПб в 1936 году. Ему рассказывают, что посадили Петю, Васю, и Машу, он четко понимает, что его берут на следующей неделе. Только в отличие от Москвы 1936-37 годов здесь есть физическая возможность уйти. Он ей воспользовался.

Вопрос: А в Россию можно было уйти через границу – или это было исключено?

Андрей Ланьков: Она короткая – всего 14 километров. Кроме того, человек другой расы выделялся бы – там другой состав населения. В целом население не симпатизирует перебежчикам, в отличие от населения Китая, которое в целом им симпатизирует.

Вопрос: Я хочу задать экономический вопрос о структуре производства.

Андрей Ланьков: Я не знаю, и думаю, что о ней не знает сам товарищ Ким Чен Ир.

Тогда нужно об экономической истории регионов рассказать. Дело в том, что изначально Северная Корея была базой тяжелой промышленности Японской империи. Причина, по которым в момент раздела страны Север значительно превосходил Юг, очень проста. Южная Корея в основном развивалась как аграрный район – производитель риса для империи. Северная Корея развивалась как индустриальная база. Причина – наличие некоторых запасов полезных ископаемых, не супербогатых, но приличных по меркам Восточной Азии. Пусть по мировым меркам – немного, но по достаточно бедным меркам Японии и их региона – прилично. Короче говоря, в бедном ресурсами регионе – это самый богатый подрегион. И, конечно, уголь, причем очень хороший. Японский флот, пока он ходил не на мазуте, пользовался углем, который добывался под Пхеньяном. Медь, свинец, и вообще полиметаллические месторождения, молибден, крупнейшее в регионе месторождение железной руды и так далее.

Соответственно, японцы в 1930-е годы создали на севере полуострова суперсовременный на тот момент химический и металлургический комбинат, каскад электростанций. Уровень там был таким, что когда советские войска пришли на эту территорию, агрегаты вывозились на «Электросилу», чтобы разобрать, изучить, и скопировать. Правда, значительная часть промышленности была уничтожена американскими бомбардировками в Корейскую войну, но инфраструктура, передовая на тот момент, сохранилась, и сохранились люди. Поэтому с помощью советско-китайских займов все это было очень быстро восстановлено, уже к концу 1950-ых годов. Особенностью был очень сильный перекос в сторону тяжелой промышленности.

Борис Долгин: Это традиционно советское.

Андрей Ланьков: Да, только в КНДР это более четко выражено. Так что изначально это была экономика угля и стали образца поздневикторианской Англии последних лет жизни ее Величества королевы Виктории. И эта экономика просуществовала до 1980-ых годов.

Характерная ситуация сложилась на железной дороге. Сейчас российские инженеры обследуют это дело и хватаются за голову, потому что максимально возможная скорость на большинстве линий – 15-20 километров в час. Таково состояние рельсового пути. Один мой знакомый в Китае продает за большие деньги туры в Северную Корею для любителей железнодорожной истории. Потому что там можно посмотреть настоящие паровозы, которые по-прежнему работают, испускают клубы черного дыма, возят составы и так далее. Там ручные стрелочные переводы, практически все, что было положено на старой железной дороге.

Мне недавно дали справку о состоянии железных дорог, но я, к сожалению, ее потерял. Даже хуже, чем я думал. Я знал, что там все плохо, но не ожидал, что настолько. Например, там практически отсутствует двойная колея. Это та железная дорога, которая в 1930-е годы была гордостью Восточной Азии. А сейчас из нее получилась смесь музея с цирком.

Борис Долгин: А на чем в основном передвигаются люди?

Андрей Ланьков: Тем не менее, на поездах, в значительной степени электрифицированных, то есть это тепловоз и электровоз.

Борис Долгин: А велосипеды и другие виды транспорта?

Андрей Ланьков: В Пхеньяне троллейбусов очень много. До начала 1990-х годов было достаточно неплохо с электричеством, потому что все мощности по производству электроэнергии с японских времен находились на Севере – примерно 90% всех мощностей. Серьезным ударом по Югу было, когда Север с 1947 года прекратил подачу электроэнергии на Юг. В основном у них работают гидроэлектростанции. Каскады построены еще в 1930-е годы, в основном японцами.

Автобусы в КНДР тоже есть (в том числе и «Икарусы», кстати), но даже в лучшие времена использовались очень ограниченно, поскольку работали на дорогом импортном топливе. Основным транспортом для сельской местности служит все-таки железная дорога. Нормального транспортного сообщения в небольших северокорейских городах нет – пешочком ходят. И, конечно же, велосипед.

В Пхеньяне до начала 90-х годов езда на велосипеде была запрещена. С 1990-х годов пользование велосипедом в Пхеньяне разрешено, но не для женщин, которым на велосипеде теоретически ездить нельзя. Периодически проводятся кампании по борьбе с женским велосипедовождением. Со штанами они тоже периодически борются, но весь этот пар уходит в свисток. Дается «указивка», и полиция периодически начинает стаскивать барышень с велосипеда. Проходит неделя или две – все об этом забывают, и по-прежнему женщины ездят на велосипедах, и по-прежнему носят штаны.

Вопрос: А сколько населения в Пхеньяне?

Андрей Ланьков: В районе 3-х миллионов, но это – административный Пхеньян, он больше реального, так как включает в себя обширные сельские территории вокруг города. В настоящем Пхеньяне, в городском, живет примерно полтора миллиона человек.

Вопрос: А метро там нет?

Андрей Ланьков: Метро есть, небольшое, 2 линии.

Вопрос: А что там происходит с образованием?

Андрей Ланьков: Это советская схема. Ким Ир Сен подчеркивал неоднократно, что нам нужны не болтуны-гуманитарии, а серьезные люди. Необходимо, чтобы не меньше 90% молодых людей изучало технические и точные науки. Уровень образования относительно неплохой, потому что это – корейцы. Как и вся Восточная Азия, а особенно Корея, это народ, абсолютно «сдвинутый» на образовании.

Вопрос: Вы имеете в виду: «людей хлебом не корми, а они все равно книжки читают»?

Андрей Ланьков: Идеологизация наносит некоторый вред, какой-то вред наносят и некоторые особенности ментальности, о которых я сейчас говорил, но не нужно преувеличивать размеров этого вреда. Парадокс заключается в том, что средний северокорейский инженер – это умный, образованный человек, поскольку речь идет о фундаментальном, базовом, научном образовании. Он имеет очень слабые гуманитарные представления и не разбирается в современной технологии, если только он не работает в военной области, и вообще имеет слабые (или неадекватные) прикладные знания. Но общую физику-математику и соответствующую теорию он знает здорово.

Борис Долгин: То есть это уровень советского инженера 1970-х годов?

Андрей Ланьков: Может быть, и повыше будет, потому что мотивация высокая и отбор строже.

Вопрос: Велосипеды свои?

Андрей Ланьков: Есть свои велосипеды, есть японские, есть китайские. Самый шик – это японский велосипед. У меня есть замечательная фотография, на которой корейские корабли уходят из Японии, забитые машинами. А с якорной цепи свисают подержанные велосипеды – морячки их закупили и везут продавать в Северную Корею. Это было снято в те времена, когда северокорейские корабли ходили в Японию. В последние годы они туда не ходят, потому что японцы объявили: пока вы не вернете наших похищенных, ваши корабли в Японию ходить не будут.

Борис Долгин: А насколько в идеологической конструкции присутствует легендарная древность?

Андрей Ланьков: Это же Восточная Азия, как же она может не присутствовать?

Борис Долгин: А изучение, пропаганда достижений?

Андрей Ланьков: Конечно. И изучение, и пропаганда, и «Великий Вождь приказывает сделать великие археологические открытия». Эти великие археологические открытия сразу же по получении соответствующего распоряжения и делаются. С этим все в порядке. «Археологический бум» началось в 1970-е годы, когда сказали: «Неплохо было бы найти гробницу Великого короля Тонмёна». Ее тут же нашли, и сейчас всех возят ее смотреть – вот, мол, гробница короля Тонмёна. В конце 1980-х Великий Вождь сказал: «А хорошо было бы еще открыть гробницу самого Тангуна – основателя Корейского государства». А было это якобы пять тысяч лет назад, и был Тангун сыном медведицы и человека.

Реплика: Сейчас нашли гробницу Филофея, которой сказал, что Москва – третий Рим.

Андрей Ланьков: Ну, Филофея – это еще ничего, а вот Тангуна! В славянском варианте это можно сравнить с могилой Перуна или Даждьбога. Никаких проблем – сразу же быстренько нашли, и через год с могилой Тангуна все было нормально.

Дело в том, что одна из особенностей режима проявилась еще в 60-е годы. Тогда власти Пхеньяна очень сильно разругались с Советским Союзом. Ну, отношения советско-корейские всегда были всегда сильно так себе: улыбочки улыбочками, а реально все было очень натянуто. И когда Москва и Пхеньян сильно разругались, сначала они использовали такую классическую модель, что вот мы – самые правильные коммунисты, мы знаем самую правильную теорию. Китайцы заблуждаются, русские заблуждаются, а мы знаем, как надо. Но с 1970-х годов все большую роль в их идеологии играет обычный этнический национализм, который периодически превращается в расистские вещи. Например, среди обвинений в адрес Южной Кореи есть такое, что там допускают смешанные браки, которые ведут к загрязнению чистоты крови корейской нации.

Соответственно, существует официальная точка зрения, что корейский язык не имеет родственных языков, что корейская нация сложилась на территории Северной Кореи и Манчжурии. Рисуются исторические карты, на которых в качестве исторической территории Кореи показывается вся Манчжурия (что отчасти правда), кусок Монголии и значительный кусок Сибири – где-то до Магаданской области включительно. Официально говорится, что корейцы всегда жили на этой земле, что на территории Кореи в третьем тысячелетии до нашей эры существовала так называемая Тэдонганская культура, которая была одной из пяти ведущих цивилизаций человечества. То есть Древний Египет, Месопотамия, Китай и Северная Корея вместе создали человеческую цивилизацию. Идет активное продвижение этнического национализма с расистскими элементами. Пропаганда рассказывает, как корейцы всех били, как они создавали страшные империи и прочее. Это есть, кстати, и в Южной Корее, только южные националисты немножко поспокойнее, и в обществе у них позиции менее весомые. А в Северной Корее – это официальная линия. Противиться ей опасно, и даже не просто опасно – это способ мучительного самоубийства.

Вопрос: А к России сейчас как относятся?

Андрей Ланьков: В принципе, хорошо. Дело в том, что в нынешней ситуации северокорейскому руководству необходимо изобразить какого-то союзника, что, мол, где-то нас любят. И Россия очень хорошо в эту картину ложится. Понятно, что Америка союзником быть не может. Япония тоже – она вообще воплощение злобности и коварства, хуже японцев вообще никого не бывает. Китай тоже не подходит, потому что в последнее время северокорейское руководство очень обеспокоено китайским экономическим проникновением в страну. Они опасаются, что в один прекрасный день китайцы все-таки решатся провести в Пхеньяне нечто вроде Кабула-79. Исключить это действительно нельзя, хотя я не очень уверен. Потому что китайцы одной рукой планируют эту операцию, а другой этого делать не хотят. Только если совсем уж очень припрет, они это сделают. Руководство Северной Кореи об этом знает, этого боится, и существует четкая установка, что от китайцев нужно держаться подальше. Постоянно, вплоть до того, что в открытой печати идут намеки на китайский шпионаж.

А с русскими очень хорошо: Россия не имеет ни необходимости, ни возможности, ни желания вмешиваться во внутренние дела Северной Кореи. Соответственно, и пропаганда идет: «Россия – это хорошо, Россия – это наш традиционный друг. Ну, в 1990-е годы там случилась неприятность – ревизионисты и контрреволюционные силы взяли власть, но сейчас потихонечку здоровые силы в русском обществе опять усиливаются. И происходит постепенное исправление страшных ошибок, которые там были совершены. Народ России стонет под игом капитализма, но, в общем, потихонечку понимает, что правильный путь – это героическая борьба с американским империализмом, защита национальной самости». Вот, примерно так.

Вопрос: А русский бизнес там какой-нибудь есть?

Андрей Ланьков: Никакого. Чтобы было понятно: сейчас торговля с Китаем составляет три миллиарда долларов, торговля с Россией в прошлом году составила 200 миллионов долларов. Причем в торговле с Китаем они не учитывали большой объем контрабанды, каковой с Россией нет.

Вопрос: С Россией лесом, наверное, торгуют.

Андрей Ланьков: Есть дела с лесом, которые работают. Есть какие-то мельчайшие обмены – ничего серьезного Потенциал есть для трех для серьезных проектов: газопровод, железная дорога и линия электропередач. Но если честно, по сравнению с тем, что делают и могут там делать китайцы, – это семечки, орешки.

Вопрос: А руководство обсуждает там какие-то сценарии, скажем, по опросам населения или они и так все знают.

Андрей Ланьков: Хороший вопрос. Не знаю. Я думаю, что общую картину они представляют, но не думаю, что они все знают в деталях.

Борис Долгин: Я сформулирую этот вопрос чуть-чуть иначе. Как они видят для себя некатастрофический сценарий, например, в перспективе 30-40 лет?

Андрей Ланьков: У них, видимо, есть надежда. Та самая, которая умирает последней. Все мы слышали историю о двух лягушках, которые трагически упали в крынку с молоком. Одна барахталась, другая утонула. Лягушка, которая барахталась, сбила масло. Вот вам и ответ. Надеются на чудо.

Как я понимаю, они надеются, что через какое-то время ситуация сложится более благоприятно, и им удастся получить большой объем внешней помощи, не идя на уступки по важнейшим вопросам. Они надеются, что им удастся использовать эту помощь для того, чтобы снова запустить старую государственную сталинскую экономику. Мне трудно представить, что в ЦК ТПК работают люди, которые по ночам читают Людвига фон Мизеса, (такие там тоже могут быть – но, я думаю, что эти люди не очень влиятельны в ЦК Трудовой партии Кореи). Большинство из них, видимо, надеются, что это в принципе возможно, а пока главное – просто продержаться.

Источник: http://polit.ru/article/2010/03/04/kndr/

Читать далее: Северная Корея вчера и сегодня, часть 5

Оставьте комментарий!

grin LOL cheese smile wink smirk rolleyes confused surprised big surprise tongue laugh tongue rolleye tongue wink raspberry blank stare long face ohh grrr gulp oh oh downer red face sick shut eye hmmm mad angry zipper kiss shock cool smile cool smirk cool grin cool hmm cool mad cool cheese vampire snake excaim question

Комментарий будет опубликован после проверки

Имя и сайт используются только при регистрации

(обязательно)